Туча серо-свинцового цвета медленно затягивала небо, словно огромная вата, пропитанная грязью. Первые тяжёлые капли упали на лобовое стекло. Дождь назревал с утра, хотя Гисметео обещало лишь переменную облачность.
Капли участились, стекая по стеклу наперегонки. Поднялся резкий ветер. В салоне машины было сухо и спокойно, тихо играло радио. Но, глядя на разбушевавшуюся стихию за окном, Дмитрию стало не по себе.
Ветер швырял горсти дождя в лица редких прохожих, злорадно выворачивая зонтики наизнанку. Вскоре улицы опустели — лишь редкие машины неслись куда-то, да и те исчезали.
Сколько он уже накрутил по городу? Не сиделось дома, потянуло куда-то. За рулём он всегда размышлял, перебирал свою жизнь по крупицам, взвешивал поступки. Дмитрий свернул на узкую улочку, всё дальше от центра, от своего дома.
Только успокоился, а тут неделю назад вернулась бывшая. Всколыхнула всё, нервы обнажила. Думала, он растает перед её притворной нежностью, простит измену. А когда уходила — столько гадостей наговорила. Разве такое забывается?
Год назад она затеяла скандал на ровном месте: не помыл кружку, носки не убрал, забыл сделать то, о чём она «уже сто раз просила». Надоело, мол, за ним убирать. Да и вообще — неудачник, машину новую не может купить. Уже три года не были в Турции, да и в Сочи второй год никак не вырвутся. Сказала, что устала, и уходит к тому, кто ей всё это даст.
Дмитрий догадывался, что не ради него она вдруг записалась в спортзал, красилась перед зеркалом по часу. Дома ходила в затасканном халате, лицо — без косметики. Удерживать не стал. Болело, конечно. Душила тоска, как эта туча сейчас небо. Пил, но в меру. Потом отпустило.
Коллеги на работе сразу оживились — холостяк, с квартирой, машиной, без алиментов. Готовы были на всё, о Сочи и заграницах не мечтали, шуб не требовали. Мечта, а не мужик.
Конечно, с женщиной в доме уютнее — и борщ горячий, и ласка, и тепло. Только сначала так, а потом начнёт права качать… Нет уж, знаем эти песни. Дмитрий не был против отношений, но пока что ни одна не тронула сердце.
Да и друзья поотсеялись. Жёны запретили им общаться — свободный, начнёт баб водить, и их мужья потянутся. Пусть сам к ним ездит. Сначала так и делал. Но возвращался в пустую квартиру — и тоска сжимала горло. У них — семьи, дети, а его никто не ждал.
Детей у них с женой не было. Дмитрий не переживал — не у всех сразу получается. Она даже в больнице проверялась. Всё в норме, просто нужно время…
А при расставании заявила, что он лузер, потому что даже жену выбрал бесплодную. Добила напоследок. И если бы она осталась — он бы простил. Но она ушла.
А через год явилась рано утром в субботу, застала врасплох.
— Я же неудачник. Или тот оказался ещё хуже?
Рыдала, каялась, клялась в любви, ластилась. Он сказал, что простил, но забыть не сможет. Ну а что? Погуляла, переспала с кем-то, а теперь «верни меня, родной»? Это нормально? Сама бы его назад приняла? Вот именно.
Перед уходом сказал, чтобы к его возвращению её дома не было. Пусть забирает свои вещи и исчезает навсегда.
— Мне некуда идти, — прошептала она.
— Как некуда? К маме в Смоленск?
Тогда он тоже носился по городу до ночи, пока не устал. Решил: если застанет её дома — попробует начать сначала. Бывало и такое. Всё-таки привык. Кто знает, что за сюрпризы преподнесут другие?
Дома никого не было. Дмитрий даже обрадовался. Подумал — и понял, что ничего бы не вышло. Вернулась, потому что некуда деваться. Переждёт — и снова уйдёт. Как после такого верить?
Так прошла неделя.
Дмитрий ехал и мысленно спорил с самим собой. Дождь усиливался. Дворники смахивали воду со стёкол, будто слёзы. Решил сделать ещё круг, заехать на заправку — и домой.
На светофоре замер. Взгляд выхватил женскую фигуру под деревом. Листва ещё редкая, от дождя не спасает. Вся промокла, смотрит в никуда. Странно — зелёный вот-вот загорится, а она стоит. Ждёт кого-то? Или тоже сбежала из дома?
Светофор переключился. Он проехал, но через мгновение сдал назад — улицы в выходной пустынны. Опустил стекло, посигналил. Она не шевельнулась.
— Садитесь, — крикнул он. — Куда вас подбросить?
Женщина медленно повернула голову. Дождь по лицу или слёзы?
— Я тут надолго не могу стоять, — поторопил он.
Она отлепила ноги от асфальта, села в машину. Губы дрогнули, но улыбки не вышло.
«Обивка промокнет», — мелькнуло в голове у Дмитрия, и он включил подогрев сиденья. Она провела рукой по мокрым волосам, попыталась натянуть юбку на колени. Ткань прилипла.
— В бардачке салфетки, — сказал он, трогаясь с места.
Она промокнула лицо.
— Куда вас везти? — спросил он через несколько минут.
— Мне некуда ехать.
Голос оказался тёплым, низким.
«Ну всё, влип», — мелькнуло в голове.
— Вспомнила. В Шереметьево.
— Понял. От мужа сбежали? К маме летите? Вещей-то нет.
— Муж сам ушёл два года назад. Мама через полгода умерла — сердце.
— Так зятя любила? — чуть не фыркнул Дмитрий.
— Муж ушёл, когда у дочери нашли лейкоз. Знаете, что это? Больницы, слёзы… Не выдержал. Я не виню.
Дмитрий прикусил язык.
— Потом мама… Сердечный приступ. Подруги… Когда стала о деньгах просить — все испарились. Иногда звонят, но быстро трубку бросают. Теперь деньги не нужны.
— Дочка… поправилась?
— Нет. Продала квартиру, лечили в Германии. Напрасно. Умерла.
Он взглянул на неё. Глаза сухие, но вОни сидели в тишине, и вдруг Дмитрий понял, что больше не хочет быть один.
