Твоя мать больше не живёт здесь, произнёс муж, встречая её с вещами у порога.
Алевтина застыла на месте, пальцы впились в ручку чемодана. По коридору гулял сквозняк входная дверь распахнута, а в комнате, где обычно спала мать, горел свет.
Как это не живёт? голос дрогнул. Я была в командировке три дня. Куда она могла деться?
Владимир пожал плечами, отступил, пропуская жену внутрь. Он казался странно спокойным, почти равнодушным.
Отвёз её к тёте Галине. Она согласилась взять твою маму на время.
На время? Алевтина резко скинула туфли. Какое время? И почему ты решил без меня?
Потому что больше не могу, он посмотрел ей прямо в глаза. Не могу и не хочу. Три года, Лёля. Три года ада. Мне хватило.
Она прошла на кухню, швырнула сумку на стол. Руки дрожали от усталости, от неожиданности, от гнева, который подкатывал к горлу. Открыла холодильник, достала бутылку воды, сделала глоток.
То есть, пока меня не было, ты просто выставил мою мать из дома? спросила, сжимая кулаки.
Не выставил. Перевёз. Со всеми вещами, с уважением, он стоял в дверях, опираясь на косяк. И ты знаешь, что это правильно. Она твоя мать, но наш брак важнее.
Алевтина покачала головой. Как быстро всё может измениться. Утром она уезжала, уверенная, что дома всё останется по-старому. А вернулась и мир перевернулся.
Хочу поговорить с мамой, потянулась за телефоном.
Уже поздно, Владимир перехватил её взгляд. Одиннадцатый час. Поговоришь завтра.
Я сейчас поеду к тёте Галине.
Не поедешь. Ты еле на ногах стоишь. Ложись спать, утром разберёмся.
Алевтина набрала номер матери телефон выключен. Позвонила тёте гудки, но никто не берёт. Владимир молча наблюдал.
Что ты ей наговорил? бросила телефон на диван.
Правду. Что так больше нельзя. Что мы рушим друг друга. Что или она уходит, или я.
Ультиматум?
А разве нет? он провёл рукой по волосам. Лёля, мы сто раз об этом говорили. Я не выдержу. Хочу, чтобы у нас снова была семья. Ты и я. Без вечных скандалов.
Алевтина опустилась на стул, закрыла лицо ладонями. Да, говорили. Но она не думала, что он решится на такое. Казалось, всё как-нибудь уладится само.
Как она это восприняла? спросила, не поднимая глаз.
Лучше, чем я ожидал. Сказала, что давно ждала. Собрала вещи за час. Даже не заплакала.
Алевтина горько усмехнулась. Да, это было похоже на мать гордую, несгибаемую. Не станет показывать слабость, даже если сердце разрывается.
Я должна её увидеть.
Утром, твёрдо сказал Владимир. Сейчас спать.
Она подчинилась. В душе стояла под горячей водой, пытаясь осмыслить случившееся. Мать переехала к ним после инсульта. Врачи сказали нужен уход. Оставлять одну было страшно. И Алевтина забрала её, не раздумывая.
Сначала Владимир не возражал. Долг перед родителями святое. Но месяцы шли, а здоровье Лидии Семёновны улучшалось медленно. Она стала раздражительной, придирчивой. Молчала целыми днями, а потом обрушивала упрёки. Особенно доставалось зятю.
Мужик должен быть мужиком, шипела она дочери, когда Владимир уходил на работу. А этот ни гвоздя вбить, ни денег принести. С ним пропадёшь.
Алевтина защищала мужа как могла. Объясняла, что он программист, работает головой, что у них есть квартира, машина, отпуска.
В наше время такого не было, отрезала мать. Настоящий мужчина должен уметь всё.
Владимир терпел, но напряжение росло. Он задерживался на работе, избегал ужинов. Если и приходил вовремя закрывался в комнате.
Они с Алевтиной почти не разговаривали. Только о быте кто купит продукты, кто заберёт вещи из химчистки. Брак, когда-то тёплый и близкий, стал похож на соседство.
И вот финал. Муж решил за неё. Мать увезли. Выбор сделан без неё.
Алевтина вышла из ванной, прокралась в спальню. Владимир лежал, делая вид, что читает.
Я понимаю, сказала она, забираясь под одеяло. Но ты не должен был решать за меня.
Я три года ждал, он отложил книгу. Три года предлагал сиделка, пансионат. У нас есть деньги. Но ты не слушала.
Она же моя мать, голос дрогнул. Она одна подняла меня. Без отца. Работала на двух работах, чтобы я училась в хорошей школе. Я не могу отдать её чужим!
А я? тихо спросил Владимир. Кто я для тебя? Чужой?
Алевтина не ответила. В комнате повисла тишина, прерываемая только тиканьем часов. Он выключил свет, повернулся к стене. Она смотрела в потолок, слушая, как бешено стучит сердце.
Утро началось с звонка. Тётя Галина сообщила, что всё в порядке, Лидия Семёновна устроилась, не надо волноваться.
Можешь не приезжать сегодня, добавила она. Мать просила передать: ей нужно время.
Алевтина не поверила. Мама всегда ждала её даже если она уходила в магазин на полчаса, звонила: «Где ты? Когда вернёшься?»
Я всё равно приеду, сказала и положила трубку.
Владимир молча пил кофе, делая вид, что не слышит. На кухне было тихо никто не гремел посудой, не ворчал, что чай слишком слабый.
Я взял отгул, сказал он, вставая. Нам нужно поговорить.
Алевтина кивнула. Да, нужно. Расставить точки.
Сначала я съезжу к маме. Потом поговорим.
Тётя Галина жила на окраине, в старом доме без лифта. Алевтина поднималась по облупленным ступеням и думала, как мать будет ходить по ним с палочкой.
Дверь открыла сама тётя полная женщина с ярко-рыжими волосами. Дальняя родственница, с которой они почти не общались.
Проходи, пропустила она в тесную прихожую. Мать твоя на кухне.
Лидия Семёновна сидела у окна, прямая, как палка. Не обернулась, когда дочь вошла.
Мама.
Пришла, голос ровный, без эмоций. Думала, муж не пустит.
Как ты могла так подумать? Алевтина села напротив.
А что случилось? мать наконец посмотрела на неё. Лицо спокойное, только глаза блестят. Ничего особенного. Муж показал, кто в доме хозяин. А я-то думала слабак. Ошиблась. Тиран.
Он не тиран, вздохнула Алевтина. Просто всем было тяжело.
Тяжело? мать усмехнулась. А мне легко? Болеть, быть обузой, видеть, как он на меня смотрит?
Мам…
Не жалей меня, перебила Лидия Семёновна. Я не для этого тебя растила. Ты выбрала мужа живи. А я справлюсь.
Тётя Галина тактично вышла. Алевтина смотрела на мать седую, гордую, с прямой спиной. Такой она была всегда.
Сниму тебе квартиру рядом с нами, предложила Алевтина. Или найму сиделку.
Не надо, отрезала мать. Поживу у Галины, потом вернусь к себе.
Но врачи…
Врачи болтают что попало, сжала губы Лидия Семёновна. Я сама знаю, что делать. Научусь жить заново.
Голос твёрдый, но Алевтина видела руки дрожат. Матери страшно.
Я буду приезжать каждый день.
Не надо. У тебя своя жизнь. Приезжай по выходным.
Этот тон Алевтина знала мать не передумает. Гордость её проклятие и сила.
Через час Алевтина уходила. Мать вдруг схватила её за руку.
Я хотела, чтобы ты была счастлива, прошептала она неожиданно мягко. Может, твой Владимир прав. Может, вам лучше без меня.
Алевтина обняла её, вдохнула знакомый запах духов сирень, ландыш. Запах детства, дома.
Я люблю тебя, мам. Всегда буду рядом.
Лидия Семёновна кивнула, отстранилась. Снова стала прежней строгой, несгибаемой.
Иди. Не заставляй мужа ждать.
На улице Алевтина стояла, глубоко дыша. Сердце болело от вины. Разумом она понимала Владимир прав. Но как объяснить это сердцу?
Дома муж ждал с обедом. Накрыл стол, приготовил её любимую запеканку.
Как она? спросил Владимир.
Держится, ответила Алевтина. Делает вид, что всё в порядке.
Он кивнул. Знал тёщу не станет показывать слабость.
Лёля, я понимаю, ты злишься, посмотрел ей в глаза. Но другого выхода не было. Мы все мучились. Твоя мать несчастна со мной. Я несчастен с ней. А ты разрываешься между нами.
Алевтина молчала. В его словах была правда.
Предлагаю компромисс, продолжил Владимир. Снимаем ей хорошую квартиру новую, с лифтом. рядом с парком. Нанимаем сиделку на часы, когда ты не можешь приехать. Но чтобы она жила отдельно. Мы семья. И у нас должна быть своя жизнь.
Алевтина посмотрела в окно. За стеклом медленно падал первый снег, тихий, бесшумный, как будто старался не нарушить тишину в доме.
Хорошо, сказала она тихо. Но я выберу квартиру сама.
Владимир кивнул, не торжествуя победу. Просто взял её руку и сжал осторожно, как будто боясь, что она сломается.
Они ели запеканку в тишине. И впервые за долгое время эта тишина не была тяжёлой. Просто такой, какой она и должна быть между людьми, которые всё ещё любят друг друга, но только сейчас начали снова учиться это делать.
