Крест на всю жизнь
Если ты такие вопросы задаёшь, то лучше не рожай. И не слушай никого. Я вот тоже в своё время послушалась вздохнула мать. Все эти советчики потом по углам разбегутся, а крест-то на всю жизнь останется.
Совет вроде дельный, но у Светланы внутри всё сжалось, а в горле встал ком. Глаза защекотало от слёз. Она поняла: если сейчас не прервёт разговор, разревётся прямо в трубку. И самое страшное мать, скорее всего, даже не поймёт, почему.
Поняла. Спасибо, мам. Я подумаю Позвоню позже, пробормотала Светлана и отключила звонок.
Прижала к себе подушку, сгорбилась. Это был не просто совет. Это было нечаянное признание. Словно дверь в прошлое распахнулась, и всё вдруг стало на свои места.
С дочерью Ольга была старательна и педантична. Следила, чтобы Светлана ела досыта, отдавала ей самое лучшее, даже если сама сидела на хлебе и чае. У девочки были игрушки, красивые платья, кружки и музыкальная школа, и танцы. Да, мать растила её одна, но ни в чём не ущемляла.
Словом, у Светланы было всё. Кроме любви.
Ольга никогда не говорила, что любит её. Не обнимала, не утешала, не хвалила. Да что там даже не ругала. Просто ничего. Будто дочь для неё была пустым местом.
Светлана хорошо запомнила, как они с подругой Катей получили двойки за контрольную. Катя чуть не плакала.
Тебе-то повезло. Тебя дома никто не отругает. А мне влетит Если вечером не выйду в сеть значит, телефон отобрали.
Это тебе повезло. Хоть ругают тихо сказала Светлана.
Катя уставилась на неё в недоумении. Кто в здравом уме хочет, чтобы на него кричали?
Ты что, с ума сошла? Ладно, если хочешь давай меняться. Я только за.
Светлана отвернулась. Она бы с радостью слушала упрёки, но мать даже не заглядывала в её дневник. Зачем? Светлана была отличницей. Пока не перестала быть.
Сначала она думала: если будет «достаточно хорошей», мать наконец заметит её. Похвалит за пятёрки, за выступления в танцах Но нет. Ольга лишь кивала будто так и должно быть.
Тогда Светлана притворилась больной. Жаловалась на живот, надеясь, что мать понервничает, посидит у её постели. Да, подло Но как ещё привлечь внимание?
Частично сработало. Ольга действительно стала уделять ей больше времени. Вот только радости это не принесло. Она возила Светлану по больницам, пока у той не нашли гастрит. Потом таблетки по графику, строгая диета. Никаких тёплых слов, только холодные инструкции.
Тогда Светлана решилась на крайности. Начала прогуливать школу, хамить учителям, забросила танцы и музыку. Может, хоть гнев вызовет?
Ни-че-го.
Не хочешь учиться твои проблемы, равнодушно сказала мать. До восемнадцати кормить буду, а дальше сама. Только со справкой никуда не возьмут.
На попытку истерики Ольга лишь указала на дверь:
Концерты устраивай у себя в комнате.
Светлана проплакала полночи. Чувствовала себя ненужной, как старая кукла, которую только переодевают да укладывают спать.
Решила проверить дальше. Как-то ушла на ночь к подруге, не предупредив. Интересно: будет мать волноваться? Или вообще не заметит?
Заметила. Ольга обзвонила всех, нашла её и привезла домой. Без криков, без сцен.
Продолжишь в том же духе попадёшь в полицию. А там решат, что я с воспитанием не справляюсь, и отправят тебя в детдом.
Лучше бы ударила. Или хотя бы наорала.
Со временем Светлана не смирилась, но привыкла. Когда съехала к будущему мужу стало легче. С Игорем всё шло быстро: через полгода подали заявление в ЗАГС. Она так изголодалась по теплу, что потеряла голову.
К счастью, Игорь оказался надёжным. Серьёзным, с планами.
А как ты к детям относишься? спросил он ещё до свадьбы.
Светлана растерялась. Дети казались естественным продолжением семьи. Но при мысли о собственном ребёнке её охватывал ужас. А вдруг она станет такой же, как мать?
Пока не готова, честно призналась.
Но планы планами. Светлана забеременела. Не вовремя: ни квартиры, ни сбережений.
Да брось, отмахнулась подруга. У половины ипотека, а дети всё равно растут.
Игорь тоже хотел оставить ребёнка.
Решать тебе. Но мы семья, и у нас всё хорошо. Я готов.
Но чем больше она слышала таких слов, тем сильнее сомневалась. Решила спросить совета у матери и услышала то, что перевернуло всё. Выходит, она сама была нежеланным ребёнком?
И ведь Ольга говорила это без злобы. Просто констатировала.
Несколько дней Светлана уходила в себя. Ходила на работу, улыбалась, но всё как-то механически. Не могла понять: неужели она так и не услышит «люблю» от матери? А с ребёнком как быть?
В конце концов поехала к свекрови. Татьяна Ивановна была строгой, но душевной и это притягивало.
Света? Что так неожиданно? удивилась Татьяна, открывая дверь.
Да так голос дрогнул.
Татьяна не стала допытываться. Накрыла на стол, налила чаю, достала варенье.
Есть ещё гуляш с картошкой, если хочешь. С Игорем не поссорились?
Нет, Светлана закусила губу. Просто мама.
И понеслось. Рассказала всё: и про двойки, которые никого не волновали, и про молчаливые вечера, и про страх за то, что её не любят.
Татьяна слушала, хмурясь, а потом отставила чашку.
Знаешь, Свет, вздохнула она. Я, конечно, замечала, что у вас холодновато, но не думала, что так. Только не злись на неё. Не со зла это. Может, жизнь так закалила, что душа очерствела. А может, просто не умеет. Но бывает и хуже. Твоя мать плохая мать, но не плохой человек.
Как хороший человек может не любить своего ребёнка?
Может. Страшно, но факт. Иногда человек и себя-то не любит Татьяна покачала головой. Насчёт ребёнка Слушай сердце.
А вдруг я стану как она?
Не станешь. Игорь рассказывал, как ты с бездомным щенком возилась. Кто не умеет любить так не будет.
Ребёнок не щенок. Вдруг не справлюсь?
Думаешь, у кого-то с первого раза получается? Секрет: все хорошие матери боятся быть плохими. Ошибки не конец света. Главное хотеть любить. Ой, велела тебе никого не слушать, а сама лекцию прочитала усмехнулась Татьяна.
Светлана улыбнулась в ответ. Тревога не ушла, но стало легче.
Она оставила ребёнка. Беременность давалась тяжело: токсикоз, страхи, перепады настроения. Но Игорь терпел. Носил мандарины ночью, успокаивал. Татьяна помогала: ходила по врачам, учила уходу за малышом.
Мать звонила редко. После родов привезла пакет детских вещей и всё.
Прошли годы. Дочь подросла шумная, упрямая, с истериками и сломанными игрушками. Светлана уставала, злилась, но когда та болела сидела у постели, гладила по голове, читала сказки. И не могла объяснить, почему в такие моменты ей хочется плакать.
Стыдно было признаться: она давала дочери то, чего сама так жаждала в детстве.
С матерью отношения не потеплели, но сохранились. Светлана больше не ждала невозможного. Помогала деньгами, привозила продукты, спрашивала про давление. Да, Ольга не была хорошей матерью или бабушкой. Но она была. Не умела любить, но старалась по-своему.
И иногда этого достаточно.
