Андрей, надень шапку, сынок, на улице мороз!
Не тревожься, мамочка, я же не замёрз в Сибири, справлюсь, обещаю!
Эти слова прозвучали перед его отъездом.
Андрей сёл в дальний автобус до Москвы, а оттуда через океан, в Канаду. Обещал вернуться через два года. Прошло двенадцать.
Мария, его мать, осталась в старом деревенском доме. Те же занавески, тот же самовар, тот же ковер, который она ткала в молодости. На стене висела фотография Андрея в выпускном халате, под ней пожелтевшая записка: «Скоро вернусь, мамочка. Клянусь».
Каждое воскресенье Мария надевала чистый платок и шла на почту. Слала письма, хоть знала, что ответа не получит. Писала о огороде, о зиме, о корове соседа. И всегда завершала одинаково:
Береги себя, сынок. Мама тебя любит.
Почтальон иногда сочувственно говорила:
Тётка Мария, Канада же далеко не все письма доходят.
Ну и что, дитя. Если почта не донесёт, Бог найдёт путь.
Годы шли своим чередом. Весна сменялась осенью, а Мария старела незаметно, словно свеча, догоревшая без дыма и пламени. Каждый вечер, гаснув лампу, она шептала:
Спокойной ночи, Андрей. Мама тебя любит.
В декабре пришло письмо. Не от него, а от незнакомой женщины.
«Уважаемая Мария,
Меня зовут Елизавета. Я жена Андрея.
Он часто рассказывал о вас, но я долго не решалась писать.
Простите, что делаю это так поздно Андрей заболел.
Боролся, пока мог, но ушёл спокойно держал в руках вашу фотографию.
Перед последним вздохом сказал:
Передай маме, что я иду домой.
Что я всё время скучал по ней.
Шлю вам коробку с его вещами.
С любовью,
Елизавета.»
Мария прочитала письмо в молчании, села у печки, долго смотрела в огонь и не произнесла ни слова. На следующий день соседи видели, как она несёт домой коробку. Открывала её медленно, будто боясь вновь ощутить боль.
Внутри лежали: синяя рубашка, маленькая тетрадка с нотатками и конверт с надписью: «Для мамы». Она дрожала, раскрывая его. Бумага пахла чужими зимами и далёкой тоской.
«Мамочка,
Если ты читаешь это, значит, я не успел.
Я работал, собирал деньги, но не понял главного время нельзя купить.
Я скучал по тебе каждое утро, когда падал снег.
Снился твой голос и аромат борща.
Может, я не был лучшим сыном, но знай: я любил тебя всегда, молча.
В карман своей рубашки я положил горсть земли из нашего двора.
Она всегда со мной.
Когда тяжело, я думаю о тебе и слышу, как ты говоришь:
Терпи, сынок, всё пройдет.
Если я не вернусь, не плачь.
Я рядом в ветре, в снах, в тишине.
Я уже дома, мамочка. Просто двери открывать уже не надо.
С любовью,
твой Андрей.»
Мария прижала письмо к сердцу, плакала тихо, без рыданий как плачут матери, которым нечего ждать, но кого ещё любить. Она постирала рубашку, высушила, погладила и повесила её на спинку его стула у стола.
С тех пор она больше никогда не ела в одиночестве. Однажды в февральский вечер почтальон нашёл её спящей в кресле. В руке письмо, на столе горячий чай. На лице спокойная улыбка. Рядом, на стуле, синяя рубашка словно обнимала её.
Говорят, той ночью в селе стих ветер. Ни лай, ни пение, ни звук. Село замерло, будто ктото наконец вернулся домой. И, может быть, так и было. Может, Андрей сдержал слово. Может, он действительно вернулся но иначе.
Потому что есть обещания, которые не умирают. Они сбываются тихо, среди снега и слёз. Ведь дом это не всегда место. Иногда это встреча, которой ждали всю жизнь.
